Мадемуазель Симона

Мадемуазель Симона

размещено в: Фемдом рассказы | 0

Последнее изменение: 22 мая, 2020 в 07:25 пп


Когда Симона приближалась, особенно когда садилась ему на лицо, он всегда пристально смотрел за тем, как ее тело накрывает его, чтобы в случае необходимости успеть хоть немного увернуться и не получить травму или снизить болевые ощущения. Это была не лишняя предосторожность. В отличие от Анны, Симона никогда особо не заботилась о чувствах своего партнера, даже когда он был ее клиентом. А теперь вообще не видела никакой необходимости церемониться с ним. Во время секса, Иван для нее был не более, чем неодушевленным предметом, безликой куклой, с помощью которой она достигала оргазма. Но в перерывах между актами статус Ивана повышался до уровня раба. Управляя им и наблюдая, как меняется эмоциональный тон его ощущений, в зависимости от ее поведения с ним, она получала свои приятные переживания, связанные с упоением собственной властью.

В тот день, Симона кончила в позе 69 и уже прекратив сжиматься, отдыхала лежа на Иване. Как только она оторвала свой зад от его лица, Иван сразу свободно задышал, восполняя недостаток воздуха, который всегда испытывал, находясь под Симоной. Она не встала с него до конца, а потянулась к бутылке, стоящей на полу. Иван терпеливо ждал, пока, покачивающаяся над ним клиентка выпьет из горла очередную порцию виски. Выпив, она вроде бы уже начала заносить ногу, чтобы встать с кровати. Обрадовавшийся долгожданному освобождению Иван, отвлекся и не заметил, как ее повело, и она самым жестким местом своей правой ягодицы села ему прямо на нос, сплющив его всей тяжестью своего тела.

В этот раз кровь не лилась аккуратной струйкой. Раздался неприятный хруст и фонтан из ноздри хлынул, как из шланга. Кровь била и наружу, и внутрь, так что Иван, сглотнув один раз горячую жидкость, дернул голову набок, чтобы не захлебываться. Встать он так еще и не мог, потому что Симона продолжала пьяно ворочаться над ним. Она развернулась и теперь Иван, лежал у нее между ног лицом не к заду, а к переду.

— Ух блин. – Симона присвистнула. – Извини, малыш, держи голову набок, пусть стекает пока не остановиться. Сейчас ничего делать нельзя.

Симона сказала это заплетающимся языком и пальцами левой руки уперлась Ивану в висок, как будто это помогало удерживать его голову на боку. А правую, к его изумлению, и ужасу, она приложила себе между ног и начала удовлетворять себя прямо над его истекающим кровью лицом. Теребя вагину, костяшки ее пальцев, то и дело задевали щеку Ивана. Около шести минут над его ухом раздавалось тихое хлюпанье, пока источник этих звуков не прилип к самому уху, вдавив его голову в насквозь мокрую от крови подушку.

Этот оргазм Симоны, также, как и тот – в джакузи игрой засчитан не был.

Несмотря на то, что всего в тот день Иван успел удовлетворить Симону восемь раз, вместо обычных десяти, она великодушно освободила его от выполнения двух оставшихся кунилингусов. Эту дневную норму Симона с Анной установили по обоюдной договоренности. Мнения Ивана разумеется никто не спрашивал.

Чтобы с максимальной для себя эффективностью использовать рабочий день Ивана, Симона так распределила его дневные обязанности, что он был занят при ней с 8 утра до 11 вечера. Помимо обязательной для прохождения игры орально-вагинальной стимуляции, все остальное время Ивана уходило на исполнение прихотей повелительницы. Дни проходили примерно следующим образом.

После утреннего орального приветствия и завтрака Симоны, Иван убирал ее комнату. Уносил остатки еды и посуду, развешивал разбросанную одежду по шкафам, заправлял кровать с оформлением украшающих фигурок из простыни. По завершению, Симона проводила проверку качества выполненной работы и оценку креативности при заправке кровати. По результатам проверки, исходя из количества выявленных недочетов, определялась степень наказания. За все время Ивану ни разу так и не удалось выполнить все работы без нареканий.

Наказание (как правило телесное) заключалось в получении несильных (по мнению Симоны) ударов. Симона практиковала удары коленями, ребром ладони и ладонью с согнутыми кончиками пальцев. Удары могли наноситься по всему телу, за исключением паховой области, коленных суставов и глаз. Завершалась экзекуция кунилингусом.

Истраченное на его обучение здоровье и нервы, Иван компенсировал Симоне массажем на все тело, который мог длиться от полутора до двух часов. По завершению кунилингус.

Внимательно выслушав пожелания Симоны, Иван накрывал обед. В течении трапезы он исправлял допущенные по его недоразумению оплошности с выбором блюд и обслуживал стол, урывками поедая свою еду.

После обеда — просмотр фильма или чтение Иваном книги вслух с перерывом на кунилингус. Если Симона засыпала во время этих занятий, Ивану полагалось тихонько дожидаться пробуждения ее светлейшей особы.

Затем, согласно утвержденному дневному распорядку, Иван сопровождал свою госпожу на занятия в фитнес-зал. Симона делала несколько разминочных подходов перед основным сетом приседов со штангой весом 100 кг. Иван страховал сзади. Кардио упражнения состояли из работы с боксерским мешком и на лапах, которые держал Иван. Иногда, в качестве доказательства того, что при наказании Ивана, Симона ведет себя очень лояльно по отношению к нему, она проводила серию ударов в тренировочных перчатках по голове и корпусу. От этих ударов Иван валился с ног и долго не мог отдышаться.

По окончанию тренировки обязательным было посещение сауны и хамама. В сауне Иван парил Симону веником, а в хамаме, натирал ее разомлевшее тело, лежащее на теплой мраморной плите, густой пеной и долго поливал из ушата горячей водой. Завершающий этап водных процедур, совмещался с кунилингусом в душе. Иван, стоя на коленях, ублажал в конец размякшую, сидящую под струями воды спортсменку.

Еще не менее часа после этого, оба лежали без сил на одной кровати. После заслуженного перерыва, Иван поднимался, чтобы принести в номер первый ужин. Сразу после приема пищи кунилингус.

Отдохнув и восполнив калории, Симона выходила на прогулку в холл, где она встречалась с Анной. Для улучшения пищеварения и поддержания хорошего расположения духа, за приятной беседой дамы принимали дижестив. По желанию девушек Иван смешивал коктейли, подавал напитки, закручивал косяки и всячески старался обеспечить комфортное состояние своих клиенток.

Дамы с увлеченностью обсуждали поступившие к ним в гардеробы новые наряды, делились впечатлениями от испробованных блюд, составляли меню на ужин, рассказывали друг другу последние новости. Да, да, непонятно откуда, но новости у них всегда находились.

Наслушавшись книг, которые Иван читал ее вслух, Симона решила преподать ему уроки гостеприимства и светского этикета.

— Иван, ну где тебя носит? Подлей нам ликера. Вот ведь ротозей! Не шлюха, а сущее наказание. Не поверишь, дорогая, сколько труда вложено в его воспитание. – Сетовала Симона.

— Молодец какая ты все-таки. А я все на самотёк пустила. Язык показал и ладно. Времени совсем нет им заниматься.

— Так ладно если бы от этого какой-то толк был. А то все труды впустую. Бьюсь с ним с утра до вечера. А отдачи чуть более чем нихера. Вроде и старается, но все куда-то в сторону увильнуть норовит. Сколько волка не корми…

— Да не скажите, голубушка.  Ваня во многом преуспел. И все благодаря вашим педагогическим талантам.

— Считаете, правда? Ну вот, хоть капельку бальзама на измученное сердце. Техника Вани конечно немного продвинулась за последний месяц, но все же это не его. Ну не пригоден наш мужик для такого изящного ремесла. Вот сейчас бы француза какого, или хотя бы испанца дали.

— Да где уж нам испанца, я и на турка согласна.

— Турка! Так они ещё те лизолюбцы. Удивительный народ, контрастный. Как органично впитали в себя из двух культур — западной и восточной. Эх, вот получу деньги, да и махну в Париж… через Стамбул.

— А знаете ли вы, милочка, что у них там в Турции трансвеститов, не меньше, чем в Таиланде водится?

— Да вы что?! Вот уж не подумала бы.

— Вот ей богу! Да вы хотя бы в твиттере по хештегам посмотрите, ну, когда средства связи появятся конечно.

— Чего тебе? — обратилась Симона к стоявшему в стороне, в ожидании их внимания, Ивану.

— Мадемуазель Симона, мадемуазель Анна, не угодно ли вам будет посетить ресторацию? – С легким поклоном спросил Иван.

— Ну пойдем посмотрим, что ты там накулинарил.

Иван, придерживая стулья, рассадил барышней за сервированный стол.

— Ой, а что это за фигурку ты сотворил, Ваня? — Спросила Симона, показывая на сложенную из салфетки оригами.

— Это образ жирафа, как вы изволили сударыня.

— Хм, а по мне так больше на черепаху похоже.

Пока Иван убирал со стола после ужина, Симона с Анной, со стаканами в руках шатались по локации, делясь друг с другом мечтами о том, на что они будут тратить заработанные в игре деньги. Наговорившись, Симона забирала Ивана и уводила его для выполнения оставшихся четырех актов. Они были самые продолжительные по времени и самые тяжёлые по ощущениям (для Ивана).

Изрядно подвыпившая Симона, лихо и беспечно плюхалась задом на его лицо, как пьяный извозчик на дрожки. Долго елозила на нем, устраиваясь поудобнее и корила за то, что у него такая нескладная, неэргономичная, некомфортная физиономия. Из-за притупившейся чувствительности, прижималась к нему вагиной еще сильнее, чем обычно. В такие моменты Иван ощущал себя как человек, оказавшийся под завалом, продолжающего рушиться от землетрясения здания.

В этом состоянии, после оргазмов, Симона не охотно двигалась и подолгу оставалась верхом на Иване, перекрывая ему воздух. Она могла залипнуть сидя у него на лице с косяком в руках или начать засыпать, лежа в позе 69. Когда наконец все это заканчивалось и Ивану удавалось выбраться из-под нее, наступал момент откровения. Иван, по требованию Симоны, тысячу раз извинялся перед ней за то, что он доставляет ей столько хлопот, возносил миллион благодарностей за ее милосердие, заботу и красоту. Засыпая под эту хвальбу, она отпускала его со словами: «Ну все, я поняла тебя, Ваня. Ступай к себе отдохни. Аннушке привет передавай. Целуй ей киску от меня».

Разбитый и опустошенный он волочил ноги и падал без сил на свою кровать. Иногда засыпал мгновенно, а иногда долго ворочался в беспамятстве, отрывал голову от подушки и начинал глубоко дышать; потом поняв, что это не зад Симоны, снова ложился.

После Симоны, дни, проводимые с Анной, казались Ивану сказочно проведенными выходными, за которыми наступает страшный и мучительный понедельник. Анна не знала всех подробностей о методах «воспитания» Ивана, но по его затравленному виду, потухшему взгляду, следах на лице, съеживаниях и замираниях при виде Симоны о многом догадывалась. На все расспросы о том, что там у них происходит, Иван давал неопределенные, уклончивые ответы.

Даже в дни Анны, Симона непременно находила для него какое-нибудь поручение, которое тот с поспешностью выполнял, а потом нерешительно топтался возле нее, робко поглядывая в ожидании другого указания или разрешения вернуться к своим делам. Он сильно осунулся за последнее время. Зато упитанные девушки так и сияли здоровьем, излучали жизнерадостность и отдавали лоском, как молодые норовистые кобылицы. Анна старалась не отставать от Симоны и тоже гоняла Ивана то туда, то сюда, но это у нее получалось непринужденно, по-доброму.

Кроме описанных будничных измывательств, Симона в любой момент могла выкинуть еще что-нибудь не очень приятное. Все зависело от ее настроения. Например, несколько смен подряд она тренировала Ивана задерживать дыхание под водой. Желание получить подводный кунилингус, так и оставалось не исполненным. Поэтому она макала голову Ивана в джакузи и силой удерживала ее там до критического момента, повторяя эту процедуру снова и снова. Утром, на следующий день, после того, как она убедилась в готовности Ивана, у них все получилось с первой попытки и даже остался запас времени. За это Игра наградила Ивана 5000 долларов и медалью «Ловец жемчуга». После этого, еще не раз, сидя на нем, Симона выговаривала Ивану, что она все делает только ради него, а вместо благодарности видит только его кислую недовольную морду.

Ивану приходилось бороться не только с теми невзгодами, которые устраивала ему Симона. Время от времени у него снова возникало желание навсегда избавиться от нее, и он всячески старался заглушить его. Однажды он сорвался и устроил небольшой бунт. Его восстание продлилось всего несколько секунд и было жестоко подавлено.

В то утро, Иван, как обычно старался, заправляя ее кровать и сделал новую фигуру из простыни, которая ему самому очень понравилась. Но Симона не разделила его вкусы и обидно раскритиковала эту работу. Конечно это означало наказание, но жгучую обиду вызвало то, какой вопиюще несправедливый повод был выбран для него. Иван разворошил простынь и бросил ее в лицо Симоны.

Симона часто заморгала и багровея двинулась на Ивана.

— На колени встал, тварь! – Ровным тоном приказала она.

— Да пошла, ты.

Иван тоже шагнул ей на встречу и первым ударил в живот. Удар с амортизировался упругим прессом и не возымел никакого эффекта. Тогда Иван направил апперкот в челюсть, но Симона, как будто ждала этого и успела, отклонив голову шагнуть назад в сторону. Промахнувшийся Иван потерял равновесие и полностью открыл левый бок. Два железных удара, один за другим, пришлись ему по печени и почкам. Иван загнулся, опускаясь вниз. Коленом в голову, Симона отправила Ивана на ковер. В ход пошли ее ноги. К великому счастью Ивана на Симоне были резиновые шлепки, а не обувь покрепче. Скинув их, она начала со всей дури пинать и топтать Ивана по всему телу и по лицу. Заходила с разных сторон и продолжала бить ногами. И еще неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не лужа крови, натекшая из рассеченных брови и губы Ивана.

Симона остановилась. Последний ее удар смягчился до толчка. Иван лежал на боку в позе эмбриона. Стоя над ним, Симона завороженно смотрела, как алые сгустки выпрыгивают из рассечения и заливают лицо. Она сняла трусы и просто отпустила их, разжав пальцы. Медленно встала на колени над разбитой головой Ивана. Мазнув пальцами по струйке свежей крови, поднесла их к своим губам и попробовала кончиком языка.

Иван лежал в сознании, когда Симона мастурбировала над его лицом. Он ждал пока она насытится. После третьего раза, в конце, горячая струя мочи хлынула на Ивана, смывая кровь с его лица.

Симона смотрела на его глаза, уставившиеся в какую-то точку под кроватью. В них читался животный страх, горькое раскаяние и мольба о пощаде. Она даже почувствовала что-то похожее на любовь к этому обмоченному мышонку, насаженному на ее когти.

— Встанешь, уберешь за собой. – С напускной строгостью сказала она и пошла в душ, оставляя кровавые следы на белом ковре.

Симона, лежа на кровати, молча наблюдала за тем, как избитый Иван, корчась и вздрагивая от боли, оттирает своей футболкой кровь и мочу с ковра. Он уже несколько раз выжал тряпку, но пятно лишь слегка поблекло.

— Хватит, подом домоешь. Лизать пора. Сможешь?

-Да. – Тихо просипел Иван.

Другого ответа она и не ожидала. Чтобы у Анны не возникало вопросов и Симоне не пришлось с ней объясняться, весь этот день, Иван не выходил из комнаты. Так велела Симона. Еду она ему не приносила. Анне она сказала, что Иван, попросил разрешения почистить карму и посвящает этот день медитации и кунилингусу. Можете себе представить лицо Анны, когда она это услышала.

Несмотря на голод и полученные травмы, Ивану все-таки пришлось выполнить его дневную норму. Наступил час воздавать хвалы своей мучительнице и вымаливать прощение. Охмелевшая Симона, слушала поглаживая шишки и синяки на его лице. Закончила она его признания немного необычно.

— Досталось тебе сегодня, Ваня, а ты, все равно говоришь мне, то, что я хочу услышать. Знаю, что я сука, но ничего не поделаешь, какая есть. Я себя приняла такой, и ты меня прими. Останься сегодня со мной спать. Завтра пойдешь. Иван боязливо лег рядом с Симоной. Она, дыхнув на него перегаром, бережно прижала его к себе и почти сразу заснула.



Поделиться
  •  
  •  
  •  

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.