Последнее изменение: 17 сентября, 2020 в 02:54 пп


Глава 22. Бунт

Пока Иван убирал со стола после ужина, Симона с Анной, со стаканами в руках шатались по локации, делясь друг с другом мечтами о том, на что они будут тратить заработанные в игре деньги. Наговорившись, Симона забирала Ивана и уводила его для выполнения оставшихся четырех актов. Они были самые продолжительные по времени и самые тяжёлые по ощущениям (для Ивана).

Изрядно подвыпившая Симона, лихо и беспечно плюхалась задом на его лицо, как пьяный извозчик на дрожки. Долго елозила на нем, устраиваясь поудобнее и корила за то, что у него такая нескладная, неэргономичная, некомфортная физиономия. Из-за притупившейся чувствительности, прижималась к нему вагиной еще сильнее, чем обычно. В такие моменты Иван ощущал себя как человек, оказавшийся под завалом, продолжающего рушиться от землетрясения здания.

В этом состоянии, после оргазмов, Симона не охотно двигалась и подолгу оставалась верхом на Иване, перекрывая ему воздух. Она могла залипнуть сидя у него на лице с косяком в руках или начать засыпать, лежа в позе 69. Когда наконец все это заканчивалось и Ивану удавалось выбраться из-под нее, наступал момент откровения. Иван, по требованию Симоны, тысячу раз извинялся перед ней за то, что он доставляет ей столько хлопот, возносил миллион благодарностей за ее милосердие, заботу и красоту. Засыпая под эту хвальбу, она отпускала его со словами: «Ну все, я поняла тебя, Ваня. Ступай к себе отдохни. Аннушке привет передавай. Целуй ей киску от меня».

Разбитый и опустошенный он волочил ноги и падал без сил на свою кровать. Иногда засыпал мгновенно, а иногда долго ворочался в беспамятстве, отрывал голову от подушки и начинал глубоко дышать; потом поняв, что это не зад Симоны, снова ложился.

После Симоны, дни, проводимые с Анной, казались Ивану сказочно проведенными выходными, за которыми наступает страшный и мучительный понедельник. Анна не знала всех подробностей о методах «воспитания» Ивана, но по его затравленному виду, потухшему взгляду, следах на лице, съеживаниях и замираниях при виде Симоны о многом догадывалась. На все расспросы о том, что там у них происходит, Иван давал неопределенные, уклончивые ответы.

Даже в дни Анны, Симона непременно находила для него какое-нибудь поручение, которое тот с поспешностью выполнял, а потом нерешительно топтался возле нее, робко поглядывая в ожидании другого указания или разрешения вернуться к своим делам. Он сильно осунулся за последнее время. Зато упитанные девушки так и сияли здоровьем, излучали жизнерадостность и отдавали лоском, как молодые норовистые кобылицы. Анна старалась не отставать от Симоны и тоже гоняла Ивана то туда, то сюда, но это у нее получалось непринужденно, по-доброму.

Кроме описанных будничных измывательств, Симона в любой момент могла выкинуть еще что-нибудь не очень приятное. Все зависело от ее настроения. Например, несколько смен подряд она тренировала Ивана задерживать дыхание под водой. Желание получить подводный кунилингус, так и оставалось не исполненным. Поэтому она макала голову Ивана в джакузи и силой удерживала ее там до критического момента, повторяя эту процедуру снова и снова. Утром, на следующий день, после того, как она убедилась в готовности Ивана, у них все получилось с первой попытки и даже остался запас времени. За это Игра наградила Ивана 5000 долларов и медалью «Ловец жемчуга». После этого, еще не раз, сидя на нем, Симона выговаривала Ивану, что она все делает только ради него, а вместо благодарности видит только его кислую недовольную морду.

Ивану приходилось бороться не только с теми невзгодами, которые устраивала ему Симона. Время от времени у него снова возникало желание навсегда избавиться от нее, и он всячески старался заглушить его. Однажды он сорвался и устроил небольшой бунт. Его восстание продлилось всего несколько секунд и было жестоко подавлено.

В то утро, Иван, как обычно старался, заправляя ее кровать и сделал новую фигуру из простыни, которая ему самому очень понравилась. Но Симона не разделила его вкусы и обидно раскритиковала эту работу. Конечно это означало наказание, но жгучую обиду вызвало то, какой вопиюще несправедливый повод был выбран для него. Иван разворошил простынь и бросил ее в лицо Симоны.

Симона часто заморгала и багровея двинулась на Ивана.

— На колени встал, тварь! – Ровным тоном приказала она.

— Да пошла, ты.

Иван тоже шагнул ей на встречу и первым ударил в живот. Удар с амортизировался упругим прессом и не возымел никакого эффекта. Тогда Иван направил апперкот в челюсть, но Симона, как будто ждала этого и успела, отклонив голову шагнуть назад в сторону. Промахнувшийся Иван потерял равновесие и полностью открыл левый бок. Два железных удара, один за другим, пришлись ему по печени и почкам. Иван загнулся, опускаясь вниз. Коленом в голову, Симона отправила Ивана на ковер. В ход пошли ее ноги. К великому счастью Ивана на Симоне были резиновые шлепки, а не обувь покрепче. Скинув их, она начала со всей дури пинать и топтать Ивана по всему телу и по лицу. Заходила с разных сторон и продолжала бить ногами. И еще неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не лужа крови, натекшая из рассеченных брови и губы Ивана.

Симона остановилась. Последний ее удар смягчился до толчка. Иван лежал на боку в позе эмбриона. Стоя над ним, Симона завороженно смотрела, как алые сгустки выпрыгивают из рассечения и заливают лицо. Она сняла трусы и просто отпустила их, разжав пальцы. Медленно встала на колени над разбитой головой Ивана. Мазнув пальцами по струйке свежей крови, поднесла их к своим губам и попробовала кончиком языка.

Иван лежал в сознании, когда Симона мастурбировала над его лицом. Он ждал пока она насытится. После третьего раза, в конце, горячая струя мочи хлынула на Ивана, смывая кровь с его лица.

Симона смотрела на его глаза, уставившиеся в какую-то точку под кроватью. В них читался животный страх, горькое раскаяние и мольба о пощаде. Она даже почувствовала что-то похожее на любовь к этому обмоченному мышонку, насаженному на ее когти.

— Встанешь, уберешь за собой. – С напускной строгостью сказала она и пошла в душ, оставляя кровавые следы на белом ковре.

Симона, лежа на кровати, молча наблюдала за тем, как избитый Иван, корчась и вздрагивая от боли, оттирает своей футболкой кровь и мочу с ковра. Он уже несколько раз выжал тряпку, но пятно лишь слегка поблекло.

— Хватит, подом домоешь. Лизать пора. Сможешь?

-Да. – Тихо просипел Иван.

Другого ответа она и не ожидала. Чтобы у Анны не возникало вопросов и Симоне не пришлось с ней объясняться, весь этот день, Иван не выходил из комнаты. Так велела Симона. Еду она ему не приносила. Анне она сказала, что Иван, попросил разрешения почистить карму и посвящает этот день медитации и кунилингусу. Можете себе представить лицо Анны, когда она это услышала.

Несмотря на голод и полученные травмы, Ивану все-таки пришлось выполнить его дневную норму. Наступил час воздавать хвалы своей мучительнице и вымаливать прощение. Охмелевшая Симона, слушала его, поглаживая шишки и синяки на его лице. Закончила она его признания немного необычно.

— Досталось тебе сегодня, Ваня, а ты, все равно говоришь мне, то, что я хочу услышать. Знаю, что я сука, но ничего не поделаешь, какая есть. Я себя приняла такой, и ты меня прими. Останься сегодня со мной спать. Завтра пойдешь. Иван боязливо лег рядом с Симоной. Она, дыхнув на него перегаром, бережно прижала его к себе и почти сразу заснула.


Поделиться
Страницы ( 10 из 15 ): « Предыдущая1 ... 89 10 1112 ... 15Следующая »